Третий звонок

Разумеется, все поклонники с нетерпением ждут второго акта. В первом акте правит Солаль, а во втором – новый король, новый демон, новый черный ангел, который заставляет зал трястись от предвкушения появления и восторга после него... Но начинается второй акт с еще одной, кажется, бесконченой увертюры. Симфонический оркестр прекрасен, и я чувствую себя отвратительно, осознавая, что хотела, чтобы увертюра кончилась поскорее. Я слишком жаждала видеть своих кумиров. Слишком сильно. Чересчур нетерпеливо. Я не могла оценить увертюру. Первым на сцену во втором акте выскакивает Микеле, и с драйвом, присущем ему на протяжении всего второго акта, поет Place, je passe. Эта песня и другие из второго акта в его исполнении перемешались у меня в памяти, они – единое целое. Единственное, что важно – Микеле... нет, сам Моцарт – он на сцене, прямо передо мной. Следом – Диан с Si je defaille. И все-таки, она прекрасна. В этой песне я люблю ее даже больше, чем Клэр. А может быть, и в целом...

Моцарты. Для обычного человека это слово покажется странным. "Моцарт – он один!" В крайнем случае, люди подумают о семье композитора. Но для них в эту семью никак не входят Алоизия Вебер, Розенберг и, уж тем более, Сальери. Но не для таких, как я. Когда я рассказываю об этом невероятном музыкальном явлении, я вижу недоумение, а то и пренебрежение на лицах людей. Моцарт? Рок? Как это вообще может сочетаться? Наверное, это плохой рок... Да ну его, этого Моцарта! Но для меня рок-опера Моцарт – это феномен. Это музыка, идущая из души. Это энергетика, хлещущая через край. И мне все равно, что думают другие. Для меня сочетание черного и розового – это не эмо, а бессмертные цвета эмблемы. Лакримоза – не скучная мелодия, а пронзительная песнь боли, печали и величия. От хорошего может стать хуже. А счастье может быть несчастным. И пусть я не из тех фанатов, что шьют себе костюмы героев спектакля, пусть я не читаю фанфики, пусть я не желаю всей душой союза...